Перемирие США и Ирана не остановило рост реальных цен на нефть Поделиться
Мировой рынок нефти продолжает штормить. Заявление о перемирии между США и Ираном обвалило фьючерсные котировки, но парадоксальным образом не снизило цены на физическое сырьё. Пока биржевые спекулянты реагируют на новости, реальные поставки продолжают дорожать, создавая ситуацию «ценовых качелей» с прямым влиянием на нефтегазовые доходы России. Как происходящее на рынке черного золота отразится на экономике нашей страны, помогут ли ожидаемые сверхдоходы от продажи углеводородов бюджету, и какие ещё возможны сценарии — в материале «МК».
© Florian Gaertner/ www.imago-images.de/Global Look Press
тестовый баннер под заглавное изображение
На минувшей неделе США и Иран согласовали двухнедельное перемирие — и фьючерсы отреагировали мгновенно: 8 апреля котировки Brent и WTI рухнули на 13% и 16% соответственно, опустившись ниже $100 за баррель. Произошло это потому, что трейдеры поспешили заложить в цены возможное возобновление судоходства через Ормузский пролив.
Тегеран тут же объявил о «победе»: в Совбезе Ирана заявили, что Вашингтон якобы принял их условия, включающие гарантии ненападения, сохранение контроля над проливом, признание права на обогащение урана, полную отмену санкций, отзыв резолюций ООН и МАГАТЭ, выплату компенсаций и вывод войск из региона — вплоть до прекращения противостояния с «Хезболлой». На фоне этих сообщений цены на «черное золото» и начали опускаться.
Но вот парадокс: пока фьючерсы устремились вниз, физический рынок углеводородного сырья показал обратную динамику. Цены на реально поставляемую в Европу и Африку нефть обновили рекорды. Стоимость североморской марки Forties 9 апреля достигла исторического максимума — $146,43 за баррель, согласно данным LSEG. Трейдеры, судя по всему, не верят в быстрое восстановление логистики и закладывают в премии риск длительных сбоев. В итоге складывается противоречивая картина: рынок фьючерсов живёт ожиданиями, а реальный сектор — дефицитом. Пока азиатские и европейские НПЗ готовы платить премию за нефть не с Ближнего Востока, опасаясь длительных перебоев с поставками, перемирие остаётся лишь новостным фоном, а не фактором стабилизации рынка.
Как это всё отразится на экономике России, «МК» рассказал действительный госсоветник РФ, доцент кафедры политического анализа и социально-психологических процессов РЭУ им. Г.В. Плеханова Павел Севостьянов.
— Мировой рынок нефти сейчас находится в состоянии повышенной волатильности. За последние недели нефть марки Brent двигалась в диапазоне примерно $85–105 за баррель, с колебаниями до 10–15% в течение месяца. Причина — наложение геополитических и экономических факторов. С одной стороны, ситуация на Ближнем Востоке формирует «премию за риск»: по оценкам Международного энергетического агентства (МЭА), даже выпадение 1–1,5 млн баррелей в сутки при глобальном спросе около 102 млн б/с способно резко сдвинуть баланс. С другой — рынок ждёт возможного роста добычи вне ОПЕК+ и снижения напряжённости.
Похожая ситуация уже наблюдалась после Арабской весны, когда нефть держалась на уровне $90–120, но колебалась на 20–25% в год. Поэтому в ближайшие месяцы рынок, скорее всего, останется в режиме «ценовых качелей».
— При ценах в диапазоне $90–110 за баррель российский бюджет действительно получает ощутимую прибавку. Дополнительные нефтегазовые доходы могут составлять порядка 200–400 млрд рублей в месяц и до 1,5–2 трлн рублей в год при сохранении такой конъюнктуры.
Исторически подобные периоды уже давали мощный эффект. В 2000–2008 годах рост цен с $25 до $140 за баррель позволил сформировать резервы на уровне около $600 млрд, что стало ключевым фактором устойчивости в период глобального экономического кризиса 2008 года.
— Дополнительные нефтяные доходы в первую очередь используются для балансировки бюджета. При общем объёме расходов порядка 35-40 трлн рублей и возможном дефиците — это значимый, но не избыточный ресурс.
Полностью закрыть дефицит только за счёт нефти сложно, однако она позволяет существенно его сократить. Для граждан эффект проявляется косвенно: через стабильность выплат, сохранение инфраструктурных программ и отсутствие резких сокращений. Как и в 2000-е годы, когда реальные доходы росли на 8–10% в год, влияние дорогой нефти выражается через экономику в целом, а не через прямое перераспределение.
— Даже при высоких ценах часть доходов «съедается» издержками. Среди ключевых факторов:
• фрахт танкеров;
• дисконт к эталонным сортам;
• удлинение логистики увеличивает стоимость доставки на 30–50%;
• сохраняются инфраструктурные ограничения.
Но при всем этом отрасль адаптировалась: экспортные потоки переориентированы, а новые логистические цепочки выстроены.
— Состояние нефтяного рынка традиционно оказывает заметное влияние на российскую экономику, но его роль не стоит абсолютизировать. Да, при снижении цен на нефть, например, на $15–20 за баррель, бюджет может недополучить до 1–1,5 трлн рублей в год, что отражается на темпах роста. В этом смысле динамика нефтяных цен действительно способна выступать одним из факторов замедления. Однако говорить о нефти, как о единственном «спусковом крючке», было бы некорректно. Экономическая динамика формируется под влиянием целого набора параметров — от инвестиционной активности до денежно-кредитной политики.
Исторический опыт показывает, что даже заметные колебания нефтяных цен не всегда приводят к резким негативным сценариям. Например, после кризиса 2008 года цены на нефть снижались более чем вдвое — со $140 до $40 за баррель, однако уже в течение 1–2 лет началось восстановление, а экономика адаптировалась к новым условиям. Поэтому корректнее говорить о том, что нефтяной фактор — это один из элементов общей экономической картины. Он может усиливать текущие тенденции, но устойчивость системы во многом определяется способностью экономики адаптироваться к меняющейся внешней среде.
— В краткосрочной перспективе для России важно максимизировать доходы — это вопрос устойчивости бюджета и экономики. Но стратегически ключевое значение имеет использование этих ресурсов для структурных изменений. История даёт чёткий ориентир: после нефтяного шока 1973 года рост цен на нефть в четыре раза привёл к разным результатам: страны, направившие доходы на текущее потребление, столкнулись с кризисами 1980-х, тогда как инвестировавшие в развитие получили долгосрочный рост.
Наиболее реалистичный сценарий для России — комбинированный: часть нефтяных доходов идёт на поддержку текущей устойчивости, а часть — на инфраструктуру, технологии и диверсификацию экономики. Такой подход позволяет не только пройти период волатильности, но и использовать его как окно возможностей. История мировой экономики убедительно показывает: высокая цена на нефть — это не столько бонус, сколько шанс. И выигрывает в итоге не тот, кто больше заработал, а тот, кто точнее распорядился этим ресурсом. Долгосрочный тренд в настоящее время — инвестиции в низкоуглеродные технологии: из глобальных инвестиций в энергетику в $3 трлн в 2025 году, более $2 трлн пришлось на низкоуглеродные технологии. Эти цифры говорят сами за себя.
